К тому времени, когда я закончила рассказ, Чарльзу пришлось ещё раз сменить сервировку, а Эрика уже беседовала по телефону с приятелем, который работал психиатром в Бельвью. Пока шел обмен любезностями, я подошла к окну и через запотевшее стекло попыталась найти свой дом, ведь я жила всего в нескольких кварталах от этого ласточкиного гнезда. Наконец она закончила и повернулась ко мне:

- Он пришел в себя.

Я даже не подозревала в каком напряжении нахожусь,до той минуты, пока не расслабилась. А тут мои колени просто подкосились.

- Когда я смогу его видеть?

- В любое время. Его перевели из палаты для буйных в общую. Это на первом этаже. Я заказала тебе пропуск.

О чем мы ещё говорили, я не помню. Все мои мысли занимал только Джоэл. Наконец Эрика подошла к телефону и, как добрый гений, в комнате тут же появился Чарльз и провел меня через заснеженную террасу в дом. То тут, то там были развешаны предметы интересов доктора Райхмана. Маска служителей культа Леопарда и шелковое полотенце почитателей Вуду украшали спальню. Рядом со стенным шкафом водрузили ритуальный барабан, украшенный человеческими челюстями. Когда Чарльз подал мне пальто, я просунула руки в рукава и, доставая из кармана шарф, сообразила, что рассказала Эрике далеко не все. В это время мои пальцы скользили вдоль рукоятки ножа с пружинным лезвием.

В соответствии с теорией психоанализа, вы забываете только то, о чем подсознательно не хотите упоминать. Об этом я размышляла по дороге в Бельвью, гадая, как отразилось бы на желании Эрики помочь вытащить Джоэла из больницы мое упоминание о ноже.

ГЛАВА четвертая

Даже в приемном покое царило напряжение. Позвонив у дверей, я занялась чтением объявлений, запрещающих передавать пациентам спички, стеклянную тару и бритвенные лезвия. Приемная находилась в ужасном состоянии: стенные часы без стрелок, табло над входом в лифт разбито. Тележка с надписью "Психиатрия" буквально засыпана окурками.